Дитя войны

Наслушавшись рассказов наших друзей и знакомых, уехавших ещё в первые недели войны, мы не исключали возможности, что наш поезд тоже будет переполнен, поэтому были готовы к любому дискомфорту. Но оказалось, что наши подозрения были напрасны, ведь первый самый мощный поток беженцев схлынул вместе с первым месяцем войны – а мы уезжали уже в конце марта. Не скрою, людей на вокзале было довольно много, но это не было столь критично. Да, все мы тоже находились в тревожном, даже можно сказать , угнетённом состоянии, но это уже всё-таки были иные ощущения. Совсем не такие, как в том же феврале, когда огромные толпы переполошенных людей, ещё недавно мирно живших в большой современной стране, вдруг бросились спасаться от всех этих ужасных взрывов, ракетных атак и воздушных тревог. Мы же, уезжающие в марте, к моменту своего отъезда уже успели сполна хлебнуть тягучий горько-солёный глоток этой совершенно невкусной войны. Естественно, всё происходящее продолжало оставаться для нас недопустимым и возмутительным беспределом, но это уже не было ни для кого новинкой. Все окончательно и бесповоротно поняли, что война – это состоявшийся факт, что это наша мрачная и пугающая, но от этого не менее реальная, действительность.

А те, кто уехал в самом начале нашествия, ещё в феврале, готовы были ехать чуть ли не на крыше поезда, они набивались в купе по 10-12 человек. Они стояли в тамбурах, плотно прижавшись друг к другу, они сидели, а иногда и спали в насквозь продуваемых вагонных переходах, спали прямо на своих чемоданах. Те, кто был с детьми, старались покрепче прижать их к себе, чтобы хоть как- то защитить от пронизывающего февральского ветра, свободно гулявшего в шатких холодных переходах из вагона в вагон. Одна моя подруга рассказывала, что однажды после внезапной остановки поезда всем людям, спасающимся с ней в тот раз, пришлось ночью выйти прямо в поле и ждать там всю ночь, пока поезду не дадут добро двигаться дальше. И отсчёт подобных историй идёт не просто на десятки, а на сотни, на тысячи, на десятки тысяч.

Да, много всего перевидел Харьковский вокзал в лютом феврале 2022! Многих людей он спас, многим он дал надежду, многих он выручил из реальной беды. Люди, работающие там, бесценны. Это действительно Харьковчане с большой буквы. Они продолжают делать свой подвиг и сейчас, в самый разгар войны, и это просто невероятно! Нет, нас точно не сломить, я убеждаюсь в этом снова и снова!

В конце же марта люди уже пришли в себя, насколько это вообще возможно во время полномасштабных военных действий. По крайней мере, мы уже хоть как-то собрались с мыслями, это уже не было паническое бегство, это был осмысленный и обдуманный шаг. Да, шаг от безысходности. Да, шаг в никуда. Но он был необходим. И, соответственно, он был нами сделан.

Мы с сыном разместились в 4-х местном купе, и вскоре к нам подсели ещё 2 человека – женщина примерно моих лет и с ней девочка лет 4-5, крепко обнимающая большую яркую книгу. Они тоже были из Харькова. Дочка была ещё совем маленькая, она толком и не понимала, какой ужас творится вокруг, и это было к лучшему. Это спасало её ещё неокрепшую детскую психику от удручающего осознания всей дикости и абсурдности происходящего. Девочка теребила свою красочную книжку, с озорной детской игривостью поглядывая на нас, новых для неё людей. Мы разговорились с её мамой. Она рассказала, что у Анечки (мне помнится, что именно так звали её дочку) несколько дней назад был День рождения, ей исполнилось 5 лет. И эту книжку подарил ей папа. Перед уходом на фронт он зашёл в магазин и купил дочери самую дорогую и красочную книгу, которая там была. Девочка была в неописуемом восторге от подарка, и не захотела расстаться с ней даже в путешествии, хотя книга была довольно объёмной и очевидно тяжёлой для такой малышки. По версии же, озвученной для Анечки, папа сейчас в командировке, поэтому они едут на отдых (опять же версия во спасение) вдвоём с мамой.

– А ваш папа тоже, наверное, в командировку уехал?, – повернувшись к нам с сыном и наивно улыбаясь, с неподдельным любопытством спросила малышка.

– Да, точно! Какая же ты догадливая девочка!, – не растерялась я.

– Мне надо очень быстро выучиться читать лучше всех! – продолжала Анечка – Потому что мой папа скоро вернётся, и тогда я прочитаю ему все-все сказки из моей книжки вслух, и он будет очень-очень рад!

Большие карие глаза девочки так ярко светились наивной детской радостью, что мне вдруг невероятно, почти страстно захотелось, чтобы её папа действительно был всего лишь в обычной командировке. Чтобы мы все – и в этом купе, и в этом поезде, и во всех остальных украинских поездах, самолётах и автобусах – ехали сейчас в заурядное, ничем не примечательное, а главное, добровольное путешествие. Чтобы всегда-всегда, а особенно сейчас, было просто обыкновенное мирное время. Нет, мне не захотелось, чтобы это было прекрасное или счастливое время. В этот момент я просто захотела Мирное Время. Я до слёз захотела Мирную Жизнь. Ведь мирное время – это и есть счастливое время. И мирная жизнь в своей родной стране это и есть прекрасная счастливая жизнь. И все эти мелкие неурядицы и даже большие проблемы, так волнующие нас в спокойные сытые времена, мгновенно блекнут с приходом войны и абсолютно теряют всю свою актуальность. Почему, ну почему люди так остро осознают это и начинают по настоящему всё это ценить, лишь только потеряв?

– Да, Анечка! Конечно, так и будет! Твой папа совсем уже скоро вернётся, и ты прочитаешь ему много-много красивых и добрых сказок из твоей красивой и доброй книжки!, – быстро смахнув коварную слезинку и немного неуклюже пытаясь улыбнуться, сказала я. Малышка радостно просияла в ответ, и эта добрая улыбка наивного ребёнка удивительным образом осветила моё сознание, вдруг окутав меня спокойствием и умиротворением.

И наше путешествие продолжилось. Мы общались, пили чай, угощали друг друга припасами, взятыми в дорогу, играли в разные дорожные игры, и время поездки пролетело незаметно.

Вскоре мы приехали во Львов, вышли из дружелюбного поезда и проводили Анечку и её маму на автобус до Чехии. Они вошли в него, предъявив предварительно купленные билеты, и малышка, комфортно устроившись у окна в обнимку с неизменной книжкой, посмотрела на нас с лёгкой грустинкой в глазах. Они с мамой уже успели немного привыкнуть к нам за время нашего совместного путешествия. Да и мы с сыном тоже начали потихоньку к ним привыкать, такова уж человеческая натура.

Автобус вскоре отправился, и мы энергично замахали друг другу на прощание. Так навсегда я и запомнила свою самую первую попутчицу, повстречавшуюся на нашем пути в суровые военные дни – милая и добрая украинская девочка, живая и любознательная, одной рукой крепко обнимающая свою большую яркую книгу, а другой неутомимо машущая нам из окна автобуса, увозящего их с мамой от страшной войны в спокойное мирное место.

Прошло около года с момента той нашей тревожной и очаровательной поездки, и в памяти осталась не дотошная хронология событий, а лишь воздушное облако ощущений и эмоций, которые подарила нам эта мимолётная, но такая задушевная встреча.

Автобус вскоре исчез из вида, но мы с сыном ещё некоторое время продолжали стоять, задумчиво глядя ему вслед. Ещё одна микроскопическая частичка нашего чего-то близкого отрывалась от нас и исчезала навсегда. Это было не так больно, как расставаться с родственниками и друзьями, не так мучительно, как покидать родной город. Но всё равно это было, как минимум, немного грустно. Это была лёгкая тихая грусть очередного расставания, которыми так насыщено военное время.

Но вот уже, решительно стряхнув с себя лёгкое необъяснимое наваждение, навеянное сценой прощания с нашими обаятельными попутчицами, мы, не теряя времени, идём искать платформу, с которой вскоре должен отправиться наш следующий поезд. Ветер, неугомонно витая в кронах деревьев, громко поёт свою дерзкую песню. Мощный рёв приближающегося состава, смешавшись с тревожным рокотом толпы, вносит свою могучую ноту в гармоничную какофонию суетливой поэзии вокзала. Крепко держась друг за друга, мы упорно пробираемся к перрону, с которого вскоре будет отправляться наш поезд. Поезд Львов – Пшемысль.

End of the chapter 3