Нелицеприятный факт

Мы с сыном довольно быстро разобрались, что поезд “Львов – Пшемышль” отправляется с первой платформы. И практически сразу мы её и нашли, но оказалось, что туда стоит огромная очередь. Точнее, сразу две – по одной с каждого конца платформы. Неудивительно, что с самого начала войны количество пассажиров на это направление увеличилось в разы, и волонтёрам даже пришлось перекрыть оба входа, чтобы иметь возможность пропускать к каждому последующему поезду определённое количество людей, более-менее соответствующее количеству посадочных мест. Но так как поезда подавались довольно часто, то обе очереди продвигались вполне живо и примерно в одном темпе. К тому же прямо здесь, в непосредственной близости, было сердечно организовано горячее бесплатное питание и крепкий чай для желающих подкрепиться, поэтому ожидание было не таким утомительным. Люди стояли довольно плотно, но достаточно спокойно. Одни задумчиво молчали, пристально глядя в одну точку, словно пытаясь забыть обо всём, другие вполголоса переговаривались с соседями по очереди, третьи, усадив детей прямо на чемоданы, ели вместе с ними пирожки, запивая их ароматным горячим чаем, щедро предоставляемым дружелюбными волонтёрами.

В общей сложности мы простояли в своей очереди около трёх часов, успев за это время познакомиться со многими беженцами, находящимися там вместе с нами. Особенно мы сблизились с мамой и сыном – нашими земляками. Маму звали Элла, а сына Миша. Комфортно расположившись – насколько это вообще было возможно в таких условиях – на наших больших чемоданах, мы вкратце рассказали им свою военную историю, а затем с интересом слушали их. Наши истории были совершенно разными и непохожими друг на друга, но их объединяло одно: безусловная любовь к нашему родному Харькову и твёрдая вера в будущую победу Украины. За этими задушевными разговорами мы и не заметили, как пролетело время, и опомнились только тогда, когда уже подошла наша очередь проходить на перрон.

Войдя на 1-ю платформу, мы оказались в ещё одной, уже значительно меньшей очереди, ведущей непосредственно к самому составу. Это был одновременно и паспортный контроль, который мы прошли в общем быстро и почти без всяких проволочек. Таможенник, правда, задал нам несколько неудобных вопросов, касающихся моего прошлого брака. Основной неудобный нюанс заключался в том, что на тот момент мой бывший муж вот уже несколько лет проживал со своей новой семьёй в россии. Честно говоря, в процессе ответа я даже мельком поймала себя на том, что мне было довольно неловко и даже как-то совестно сообщать кому бы то ни было об этом нелицеприятном факте.

Видимо, эта прискорбная информация немного озадачила и таможенника, но к счастью, не настолько, чтобы это стало проблемой: в конце концов, мы разумные люди и прекрасно понимаем, что само по себе проживание в стране-агрессоре вовсе не означает согласия её граждан с политикой своего правительства. Это их вечно-бесконечное застрявшее руководство – реальная трагедия и своеобразный позор федерации, её непрекращающаяся уже почти четверть века боль. И довольно немалое количество граждан этой страны в прямом смысле слова терпит – и, к слову, с каждым годом всё с большим скрипом – своего намертво вцепившегося в эту вроде бы и огромную, но в то же время такую наивную, неказистую и несуразную державу, диктатора.

Некоторые более продвинутые граждане этой страны всё же периодически делают попытки избавиться от чересчур затянувшегося долгоиграющего режима, но пока безрезультатно. Другие же пытаются прикрыть своё невыносимое продолжительное терпение громкими лозунгами раболепного восторга своим цепким владыкой, и это самое грустное и печальное, что только может произойти с обычным среднестатистическим гражданином такой большой, такой богатой, но одновременно такой до безобразия замурзанной и замусоленной страны, как эта.

Не зря там уже очень давно существует и постоянно передаётся из уст в уста одна популярная крылатая фраза: “ В этой федерации две основные беды – дураки и дороги”. И, увы, за сотни и сотни лет там так толком ничего и не изменилось. А если и изменилось, то совсем немного, и очевидно, что явно не в лучшую сторону (опять же повторюсь, мы говорим сейчас не о спесиво-самовлюблённых пёстрых столичных регионах впридачу с ещё несколькими напыщенными крупными городами, а о всей остальной – основной – территории этой пухлой державы, включая небольшие города и деревушки. Ведь ни для кого не секрет, что на хотя бы мало-мальское их усовершенствование у чересчур высоко взлетевшего некто за 20 с лишним лет так и не нашлось ни ресурсов, ни времени, ни желания).

За последнее время этот их Властелин КоНец настолько непозволительно расслабился, что уже не щадит неугодных ни в оппозиции, ни в своём собственном приближении. И все его подданные знают это, все в ужасе от этого, но вот уже сколько лет ничего не могут с этим поделать. Никогда не лишним будет повторить очевидное – буквально вся эта страна за исключением столбовой и ещё нескольких городов живёт практически за гранью бедности, в то время как на самом верху политической пирамиды владыка и его окружение уже и не знают, что же ещё и в какой же ещё карман запихнуть. И что самое ужасное, обычные люди как в глубинке, так и в городах побольше всё это знают и вроде как понимают. И молча терпят, влача тоскливое и жалкое существование. Терпят, так как спят наяву, с наивной доверчивостью взирая на бурный поток льющегося с экранов их телевизоров нелепого нечто, совершенно не соответствующего реальной действительности. Это неудобоваримое нечто агрессивно транслируется местными СМИ в максимально возможном объёме – с пеной у рта они регулярно освещают так называемые реалии, по сути являющиеся не чем иным, как аккуратно состряпанными “виртуалиями”. Терпят, так как вполне обоснованно опасаются вездесущих карательных органов – тех самых, что раньше назывались простым и непритязательным словом «милиция», а теперь щеголяют новомодным для их крестьянского уха названием «полиция».

Да, конечно, в любой стране есть свои нюансы во взаимодействии властей и населения – где-то большие, а где-то меньшие. И чего греха таить, и в нашей стране, как и во многих других, тоже бывало всякое… Но подобного ужасающего беспредела, с каждым годом лишь усиливающегося и в последние 20 с лишним лет достигшего буквально гротескных форм, мы не видали и не слыхали уже давно. “Мы-то после нашей победы всё восстановим и заживём ещё лучше прежнего, а вот им там, конечно, без разумного и как минимум радикального разрешения сложившейся у них, по сути, тупиковой ситуации ох как непросто придётся”, – подумала я, заходя в наш вагон.

Пройдя вглубь вагона, мы обратили внимание, что поезд до Пшемышля был совсем другим – не таким, каким мы добирались из Харькова. Это была скорее электричка, чем полноценный поезд, но зато и людей в неё вмещалось значительно больше, что в нынешние суровые времена было как нельзя более кстати. Мы с сыном зашли в вагон одними из первых и, заняв удобные места – рядом друг с другом, да ещё и у окна – стали наблюдать за ситуацией на перроне. Платформа жила своей, одной ей ведомой яркой и суетливой жизнью: беготня, детский плач, звук чьих-то торопливых шагов, тонущий в раскатистом грохоте бесцеремонно волочащихся по жёсткому вокзальному покрытию дорожных чемоданов – толпа кипела, бурлила, жизнь била ключом. В то же время сам процесс регистрации и посадки проходил спокойно, без паники и треволнений: сразу после паспортного контроля люди стремительно проходили внутрь и рассаживались на свободные места. После утомительного стояния во многочасовой очереди всем не терпелось, наконец, отправиться в путь. Поэтому неудивительно, что довольно скоро все вагоны были заполнены и поезд, наконец, тронулся.